Другие проекты



Арам Ильич Хачатурян – Народный артист СССР

Дата новости: 19 сентября 2022 г.

Арам Ильич Хачатурян (арм. Արամ Եղիայի Խաչատրյան) - Народный артист СССР, Герой Социалистического Труда, лауреат четырёх Сталинских премий, Ленинской и Государственной премии СССР.

Арам Ильич был выдающимся педагогом, и среди его питомцев немало джазовых музыкантов, среди которых, например, Герман Лукьянов. Сегодня мы предлагаем вашему вниманию его интервью о всеми нами любимой музыке:

А. МЕДВЕДЕВ: Арам Ильич, высказываясь о современной музыке, вы упомянули о джазе. Упомянули коротко, но достаточно веско для того, чтобы понять: этот вид музыки вам небезразличен. Вы сказали о «новых идеях, новых, свежих красках, которые джаз выплеснул на палитру музыки XX века». Не могли бы вы развить свою мысль? Как вы вообще относитесь к джазу?

А. ХАЧАТУРЯН: Вопрос для меня не новый. Мне часто его задают, музыканты и немузыканты. Я обычно отвечаю, что не так уж важно — люблю я джаз или нет. Это явление всемирное, общезначимое. Джаз — непреложная данность нашего бытия. Он не мог бы родиться и существовать случайно, сам по себе. Джаз был вызван к жизни глубокой общественной потребностью. И он живет, потому что его любят миллионы людей. Вот это и есть самое важное. Из нелюбви ведь ничего путного не рождается, ни в жизни, ни в искусстве. Да, я люблю джаз. Он мне интересен. Я не принадлежу миру джаза, но я чувствую себя обязанным знать его как можно полнее. Это необходимость, даже условие моей профессии. Чтобы чувствовать себя в музыке свободно, я не должен замыкаться в каком-то одном направлении, одном жанре. Мне нужен широкий взгляд на мир и на искусство.

М.: У вас за плечами большая жизнь. Я вдруг подумал, что вы, Арам Ильич, могли полвека назад слышать первые робкие звуки джаза, доносившиеся из его музыкальной колыбели. Так ли это?

X.: О джазе я впервые услышал в годы учебы, в середине 20-х годов. Сначала услышал не музыку, а отрывочные, противоречивые высказывания о ней. Кто-то взахлеб восторгался заморской новинкой, кто-то страшно ругал и требовал запретить джаз. Это лишь подогревало мой интерес; во все времена молодых людей влечет ко всему новому. Вскоре я попал на концерт джаза. Музыка понравилась. Сразу оценил ее ритмическое богатство, новые оркестровые идеи, высокое мастерство исполнителей. Эти компоненты и доныне более всего привлекают меня в джазе.

М.: Согласны ли вы с тем, что в джазе, который возник и утвердился на ваших глазах, при жизни одного поколения, за столь малый срок созданы непреходящие ценности, сложилась своя классика?

X.: Несомненно! Тут нет никакого преувеличения. Вот, например, Эллингтон. Он внес значительный вклад в музыку (говорю о музыке в широком смысле, а не только о джазе). Шедевры Эллингтона, сколь ни скромны их масштабы, вписаны в наше время и по-своему его выражают. Эллингтон — огромный талант. Его мелодический дар, его чувство гармонии и формы— поразительны. Это первый подлинно джазовый композитор. На всем, что он делает, лежит печать его личности, яркой творческой индивидуальности. Подумать только: 47 лет бессменно во главе оркестра! Аналогий в мире музыки просто нет.

Я познакомился с Эллингтоном недавно, во время его триумфальных московских гастролей. Мы долго с ним беседовали, и он совершенно очаровал меня. Уходя с первого концерта, я вдруг почувствовал, что не «насытился» на этом музыкальном пиру, что меня тянет еще раз послушать оркестр и его великолепных солистов. На другой день я снова пошёл на концерт. Джаз буквально вскружил мне голову. В музыке, в музыкантах оркестра, как говорится, кипела кровь. Это по мне! Это, быть может, самое важное в моем понимании и в моих оценках искусства.

М.: Вероятно, творчеством Эллингтона не исчерпывается ваше общение с джазом?

X.: Нет, конечно. Лет десять назад я слышал оркестр Бенни Гудмана и даже принял от него заказ на сочинение музыки (грешен, не успел написать вовремя). В чисто профессиональном плане мне были интересны оркестры Гила Эванса, Вуди Германа, ансамбли Майлса Дэвиса, Диззи Гиллеспи. Много джазовой музыки я слушаю в записи на пластинках.

М.: Что вы можете сказать о советском джазе? Какие явления и имена вам особенно памятны?

X.: Я был свидетелем становления джаза в нашей стране, и мне дороги его достижения. Велика роль таких корифеев, как Леонид Утесов, Александр Цфасман, Александр Варламов. Они многое сделали для того, чтобы советский джаз нашел свой путь. Не повторяя того, что уже было найдено в этом жанре, они стремились привнести в джазовую музыку новое интонационное содержание, исходить из традиций нашей многонациональной музыкальной культуры.

М.: Вы снова, как в других своих высказываниях, приходите к мысли о национальных корнях искусства.

X.: Если хотите, это мое кредо. Я не устану повторять, что вне национальной музыки нет и не может быть. Джаз не исключение. Он был национален на заре своего развития, когда его сущность выявлялась в простейших видах народной бытовой музыки. Джаз (в лучших своих образцах) национален и сегодня, когда в нем сплавлены многие музыкальные языки и наречия, когда его изначальная простота соединена с новациями в сфере языка и формы. Иначе и быть не может! Эволюция искусства неостановима, отдельные жанры и стили отмирают или возрождаются, смешиваются друг с другом и изменяются, порой весьма радикально, но исток всего развития остается одним и тем же. Отрыв от народной основы для джаза губителен: теряется смысл его эволюции, джаз как бы самоуничтожается.

М.: Продолжая вашу мысль, замечу, что поле деятельности для советских джазовых музыкантов поистине безгранично. Таких фольклорных богатств, как у нас, нет, пожалуй, ни в одной стране мира.

X.: Мы богаты, верно. Но часто не осознаем своего богатства. Работаем по старинке.

М.: Еще Пушкин заметил: «Мы ленивы и нелюбопытны...»

X.: Увы, он был прав.

М.: Вы назвали имена корифеев советского джаза. Кого еще вы могли бы отметить среди активно работающих сегодня музыкантов?

X.: Олега Лундстрема, Вадима Людвиковского, Юрия Саульского, Георгия Гараняна. Они талантливы, их поиск в джазе отмечен большими, серьезными целями. Но должен оговорить: я знаю далеко не всех наших джазовых музыкантов. Их гораздо больше, чем я назвал. Кстати, один мой ученик, Герман Лукьянов, своими композиторскими опытами, основанными на претворении русского фольклора в джазе, привлекает внимание музыкантов и слушателей.

М.: Можно ли утверждать, что у нас существует советская школа джаза?

X.: Я бы сказал осторожно: у нас есть яркие личности, подлинные мастера джаза, есть интересные коллективы, вокруг которых растут молодые музыканты и складывается своя публика, но школы в общепринятом смысле пока еще нет. Конечно, со временем мы придем к этому, жизнь заставит. Нашему джазу нужна стройная система обучения, готовящая кадры высоко образованных музыкантов, нужна своя эстетика и критика, нужна, наконец, постоянная, а не случайная «среда обитания» (фестивали, конкурсы, клубы, лектории, абонементы, специальные рубрики в газетах и журналах, на радио и телевидении). Только когда усилия всех творческих, учебных, концертных организаций будут объединены и целенаправлены, джаз в нашей культуре станет тем, чем он может и должен быть.

М.: Некоторые ваши произведения, аранжированные для джаза, звучат в концертах. Как вы к этому относитесь?

X.: С любопытством. Разве не интересно композитору, работающему в театральной, симфонической, камерной музыке, услышать себя в джазе? Впрочем, исполняют меня не так уж часто, если не считать «Танца с саблями». Несколько джазовых его версий я слышал в нашей стране и за рубежом. Больше других пришлось мне по душе великолепная аранжировка Вадима Людвиковского. Он бережно сохранил в ней все гармонические и тембровые тонкости оригинала. Столь же изобретательно он сделал джазовую аранжировку сцены «Аппиева дорога» из балета «Спартак». Обе пьесы с успехом исполнял джаз-оркестр Утесова.

М.: А что вам в джазе не нравится?

X.: Проявления сектантства, отъединенности от большого мира музыки. Джаз демократичен по своей природе, обращен к огромной слушательской аудитории. Когда же он замыкается на решении чисто технических, формальных задач, он становится пустой забавой, музыкальной погремушкой, которой тешатся самолюбивые и, как правило, не очень образованные люди. В джазе ведь тоже есть (как и в других искусствах) свои дутые величины, крикливая, пустая внешность.

М.: Как вам видится — конечно, в самых общих чертах — дальнейшее развитие джаза?

X.: Однажды мне задали вопрос, аналогичный вашему, но более конкретный: будут ли со временем в джазе свои фуги и сонаты, симфонии и оперы? Словом, повторит ли джаз путь, проделанный за многие века европейской музыкой. Я ответил, что джазу это не грозит. Искусство движется вперед не повторением того, что было, а непременным открытием нового. Джаз — не просто особый язык и особая форма музыки, но прежде всего особое мышление, и оно не может не выражать себя в звуках по-новому, по-своему.

М.: В нашей беседе настал момент репризы. Возвратимся к началу: за что вы любите джаз?

X.: За радость, которую он мне дарит. Лучшей похвалы в искусстве я не знаю.

Материалы: belousenko.com/books/art/SU_jazz_1987.pdf#

Marek Tomaszewski – Vacek Kisielewski – Танец с саблями (А.Хачатурян) (джаз)

Aram Khachaturyan – Waltz (from Masquerade)

Ekseption – Sabre Dance (Aram Khachaturyan Cover)

Aram Khachaturyan – Gayane Ballet Suite (Adagio) (A Space Odyssey_ 2001 Soundtra

Aram Khachaturyan – Adagio Of Spartacus And Phrygia

Sammy Davis, Jr. – That Old Black Magic

ПОДЕЛИТЬСЯ С ДРУЗЬЯМИ:

Оставьте комментарий



* — Поля, обязательные для заполнения